— Сергей Анатольевич и Людмила Евгеньевна, вы учились в 60-е годы. Расскажите, какой тогда была школа: как она выглядела и чем была оснащена?

Сергей Анатольевич: Я учился с 1962-го по 1970 год. Но что примечательно: учился я в 34-й школе, которую позже присоединили к 28-й.

Людмила Евгеньевна: А я училась в 28-й школе с 1963-го по 1971 год, но не в том корпусе, где учатся дети сейчас. Наша школа располагалась в старом немецком здании — оно стоит чуть дальше нынешнего первого корпуса. Кстати, на месте этого первого корпуса раньше было немецкое кладбище.

Школа была двухэтажная, а на чердаке у нас находился так называемый спортзал: стояли теннисные столы, по стенам висели лыжи. Физкультуру преподавала Раиса Васильевна. Зимой на выходные она разрешала брать лыжи домой. А на последних уроках мы шли туда, где сейчас погранчасть — её тогда ещё не было. Там проходили три немецкие дороги и железнодорожная насыпь, и мы с той горки катались на лыжах. В холодное время занимались в большом холле при входе, а в тёплый период — во дворе школы. Отдельного спортивного зала у нас тогда не было.

Туалеты располагались в подвале, рядом с кочегаркой. Никаких унитазов не стояло — только чаши «Генуя». Ещё обязательно был кабинет фельдшера; также приезжал зубной врач и проверял всем зубы.

Кабинеты были и большие, и маленькие. Стояли деревянные парты со столешницами под углом. Столешница открывалась, и туда можно было ставить портфели и прятать подарки. На 8 Марта, например, девочки не заходили в кабинет до начала урока — мальчишки прятали в парты подарки. И мы так же на 23 Февраля. Собирали копейки, покупали безделушки.

На этой фотографии наш выпускной класс и учителя. 

Сколотнева Мария Ивановна – учитель физики, учитель труда, после выхода на пенсию занималась школьной теплицей – выращивали цветы.

Наумова Римма Павловна – учитель английского языка.

Вязанкина Мария Сергеевна – учитель начальных классов.

— Расскажите про школьную форму в 60-е годы.

Людмила Евгеньевна: У девочек — коричневое платье, чёрный передник и белый передник. Белый считался праздничным. Каждый понедельник нужно было прийти чистенькими: белые манжетики, белый воротничок, наглаженный галстук. У мальчишек галстук часто был замусоленный и махрился — вечно они его в рот засовывали.

Сергей Анатольевич: А у мальчиков — серая форма: рубашка, брюки и пиджак. Ткань, знаете, грубоватая, толстая. Очень неудобная. Брюки старались сразу порвать в школе, чтобы потом не надевать. Но заставляли, конечно. До пятого-шестого класса со строгостью следили. Потом уже допускались некоторые послабления.

— А что насчёт учебников и тетрадей? Их выдавала школа?

Людмила Евгеньевна: Ничего не выдавала. Всё покупали сами. Тетради, учебники — это обязательно приобретали родители. Кто не мог достать сразу, стоял в очереди до конца лета. Брали у предыдущих учеников. Учебники можно было сдать и в магазин, и в библиотеку — только в приличном виде.

В начальных классах мы писали в прописях — в специальную полосочку. Так учились красивому письму, поэтому и почерк у всех был ровный и понятный. Даже существовал такой предмет — чистописание. Рюкзаков не было: носили прямоугольные кожаные портфели, похожие на чемоданчики с ручкой. Позже, в старших классах, ходили с папками. Писали перьевой ручкой с чернилами — автоматических ручек ещё не выпускали. А шариковая ручка? У нас один мальчик — его папа на таможне работал — принёс такую. Классе в седьмом это было. Какое удивление у всех! Мы таких даже не видели. 

— Как было организовано питание?

Людмила Евгеньевна: Школьной столовой у нас не было. Имелся холл, где стоял буфет. Завтрак, помню, стоил 15 копеек. Можно было купить обед: первого не давали, только второе.

Сергей Анатольевич: А вот в 34-й школе столовая была. Кормили завтраком, обедом, полдником и даже ужином (шефы школы -завод «Янтарь» и совхоз Ново-Московский шефствовал над школой, обеспечивал своими продуктами столовую). В школе учились дети совхозников и рабочих завода, школа была большая и там проходила продлёнка до вечера.

— Какие ещё активности существовали в школе помимо учёбы?

Сергей Анатольевич: Мы с мальчишками в девятом классе организовали Шпандинский ансамбль. Играли на гитаре, барабанах. Пять человек нас было.

Людмила Евгеньевна: А я пришла в новую школу (нынешний первый корпус), когда её открыли, на танцы. Как-то раз у нас проходили танцы — мы это очень любили. Ребята из 34-й школы как раз приходили туда играть. Там мы и познакомились.

Ещё у нас был КИД — Клуб интернациональной дружбы. Руководили им Римма Павловна Наумова и Лидия Николаевна Атаманова. Школа маленькая, и в подвале оборудовали длинненький кабинетик. Мы там писали письма полякам, литовцам. И даже состоялся обмен школьниками: я ездила в Лиепаю на три дня, жила в семье. И они к нам приезжали. У завода «Янтарь» имелся собственный лагерь — «Гайдар». Каждый год проходили смены: польские дети приезжали отдыхать. Помню, у них у всех была одинаковая форма: пиджачок, галстук, гетры. Они научили нас делать из газет польскую шапочку, а ещё мы обменивались монетками.

В школе работал хор. Я до восьмого класса пела в хоре — мы ездили по области, по воинским частям с выступлениями.

Ещё я играла в «Зарнице». На каждого участника полагалась военная форма — настоящая чёрная морская, только без бескозырок. Мы маршировали после уроков, участвовали в соревнованиях. Ребята постарше на два года выиграли все областные соревнования и от области поехали в «Орлёнок».

Сергей Анатольевич: Особого разнообразия секций не было. Мы ходили в ДК «Янтарь» — там предлагались разные направления, я посещал бальные танцы. ДК «Янтарь» — собственность завода. Весь Балтрайон работал на завод «Янтарь». 34-я школа — точно заводская, а 28-я относилась к порту и дивизиону.

— Кстати, о пионерах и комсомоле. Как это было?

Людмила Евгеньевна: В пионеры меня принимали у памятника 1200 гвардейцам — в торжественной обстановке. А в комсомол, в восьмом классе, — в дивизионе: они были нашими шефами. Значки выдавали: у октябрят — два вида, пластмассовый и металлический, с Лениным. Потом шли пионерские значки, комсомольские. Но у нас ничего не сохранилось. Я теперь очень жалею. Галстуки были — на них весь класс расписывался. Тоже не сохранились. Жалко.

— Как проходили уроки? Какие запомнились?

Людмила Евгеньевна: География. Учительница сажала на первую парту и давала тест. Три человека сидят, отвечают на вопросы. Мы без запинки знали столицы республик, реки, страны. Карты — обязательно. Даты по истории тоже требовалось помнить.

Сергей Анатольевич: А у нас по истории был такой учитель — Пётр Яковлевич (фронтовик, разведчик, основатель музея в 34 школе). Его слушать можно было бесконечно. Жалко, когда звонок. Он вкладывал то, что знал сам, выходил далеко за рамки учебника. Обыкновенный учитель прочитал по книжке — и всё, до свидания. А этот — замечательный человек.

— Выпускные у вас были?

Людмила Евгеньевна: Да, после восьмого класса устраивали выпускной, потому что школа наша была восьмилетней. Танцы были, по городу гуляли. Но ленточек «выпускник» не существовало, и посиделок с учителями тоже, накрытых столов — не принято было тогда. Строгая субординация соблюдалась. Мы держались сами по себе.

— Может, вспомните какую-нибудь школьную историю?

Сергей Анатольевич: Я однажды зимой снежком разбил директору лоб. Девчонки на втором этаже выглядывали, а я стоял на улице внизу. Ждал одну подругу. Думаю: сейчас выглянет — и кину снежок. Просчитался: выглянул директор. А я ему снежком запустил прямо в голову. Очень сильно вышло. Стыдно было, извинялся.

Людмила Евгеньевна: А мы один раз устроили забастовку. Директор хотела уволить нашу пионервожатую, а мы её очень любили. Устроили забастовку и не пошли на уроки.

— И всё-таки: какой вам запомнилась 28-я школа?

Людмила Евгеньевна: Я считаю, у нас было хорошее детство. Когда начала вспоминать, думаю: и в КИДе занималась, и в хоре пела, и на соревнованиях в парке Гагарина бегала, и в «Зарнице». Хотя я не была слишком активной — в меру. Сейчас дети много сидят в интернете и гаджетах. А у нас было всё это — было очень интересно, и мы с теплотой всегда вспоминаем школьные годы.