Ирина Алексеевна, в каком году Вы пришли работать в 28-ю школу? Почему выбрали именно её, и сколько Вы уже работаете здесь?

Я пришла в 28-ю школу работать 8 октября 1991 года. Я оказалась здесь, потому что рядом живу. До этого я работала по распределению в сельской местности, потом ушла в декрет и переехала в Калининград. Когда пришло время выходить на работу, рядом была эта школа, в неё я летом и пришла устраиваться. Так получилось, что Ирина Николаевна Аксентьева уходила в декретный отпуск с 8 октября, меня взяли на её место.

Какой была школа в 90-е: наполняемость классов, кабинеты, оснащение, учебники, программы обучения?

В то время мы работали в одну смену, мне дали вести математику в трёх классах, а также классное руководство в 6-м классе (сейчас это был бы 7-й, так как тогда в школе учились 10 лет). После работы в сельской школе было непривычно: там классы были по 10–12 человек, а здесь — по 30. У всех нас были свои кабинеты, мой был нынешний 52-й, кроме меня из других учителей там никто не вёл уроки.

Учебники школа в то время не выдавала, их покупали самостоятельно. Я помню, что дети продавали учебники друг другу, то есть были такие ярмарки, куда дети приносили комплекты учебников, оценивали их и продавали детям на класс младше.

Учебники, по которым мы преподавали, были старые, так как не было ещё никаких новых обновлённых программ — это произошло позднее. Каждый учитель математики мог выбирать себе свой учебник и по нему идти. Могло быть и такое, что в параллели два класса, а у них разные авторы учебников. Всё зависело от того, какой учитель ведёт предмет, и если уж мы взяли, то мы вели до конца, до выпуска, не перекидывали друг другу. Исключение было, если только учитель увольнялся.

Наверное, лет восемь я боялась идти в десятый класс, потому что понимала, что там серьёзнее и сложнее, поэтому возвращалась к пятому, и так по кругу. Конечно, у учителей была преемственность: если я знала, что буду брать пятый класс, то заранее начинала посещать их уроки, а их учитель приходила на уроки ко мне.

С какими трудностями, работая в школе в 90-е годы, Вы столкнулись?

В то время очень серьёзно задерживали заработную плату. Это продолжалось несколько лет, было очень тяжело. Было и такое, что летний отпуск уже закончился, а отпускные только выдавали.

У нас с советских времён были шефы — это торговый порт. Они нам помогали следующим образом: выдавали на школу несколько купонов, которые можно было обменять на импортные товары в магазине, который был на территории торгового порта. Мы, например, на совещании эти купоны разыгрывали среди всех, чтобы никому не было обидно. Я помню, как-то раз я даже выиграла купон на зонтик и на рубашку мужу.

Было распространено такое, что школа договаривалась с каким-то хозяйством в области, мы делали им заказ, например, на картошку: мне два мешка, кому-то ещё два-три и т. д. Они привозили картошку в школу и нам продавали по себестоимости. Сахар, я помню, мешками нам тоже торговый порт привозил, мы заранее делали заявку: сколько и кому из учителей нужно мешков сахара. То есть наша администрация, так скажем, крутилась-вертелась, потому что было реально очень трудно с продуктами.

В середине 90-х действовала Единая тарифная сетка (ЕТС) у учителей, всего в ней было 18 позиций. Молодой учитель, который приходил в школу после учебного заведения, попадал на 7–9-ю позицию. Это зависело от образования, категории и стажа, то есть учитель с первой, второй или высшей категорией и стажем шёл выше по этим позициям, соответственно и зарплату имел выше. Я пришла в школу на восьмую позицию, постепенно дошла до четырнадцатой — у меня увеличивался стаж и появились категории. Вторая квалификационная категория, потом была первая, те, у кого была высшая, — были на четырнадцатой ступени. Например, у директора школы Лидии Николаевны Шестаковой была 16-я ступень, так как она имела звание заслуженного учителя.

Во взаимодействии с некоторыми детьми и родителями были трудности. Некоторые дети были в очень сложных и трудных обстоятельствах. У меня был ребёнок, который жил на ул.Транспортной. Я в семь утра вместе с мужем, который ехал на завод, ездила к ним. Семья была очень маргинальная, одна ходить я боялась. Вот мы утром приходили с ним, ребёнка будили, отправляли в школу. Несколько раз вместе вечером провожали.

Ну и, конечно, в девяностые, в начале двухтысячных у нас район был очень плохой, все боялись улицы Суворова, Чаадаева и Нансена, потому что у нас здесь наркомания цвела. К сожалению, несколько выпускников нашей школы погибли совсем молодыми, очень рано. Ещё к тому времени у нас улица Суворова была разбита, даже автобусы и машины ездили по тротуару, что даже приводило к трагичным случаям. Это было такое время в целом, знаете, очень тяжёлое, какое-то серое, мрачное. Это сказывалось просто во всём, во всех сферах общества. Ведь поэтому и родителям приходилось много работать, детьми заниматься не было времени, поэтому многие отбивались от рук, это сказывалось и на поведении, и на учёбе, и на образе жизни.

Был период, когда детей в школе кормили бесплатно, даже был момент, когда и учителей тоже кормили бесплатно, потому что зарплату задерживали. Организация, которая нас кормила, была государственной, не частной — комбинат школьного питания, по-моему, она называлась.

Как школа справлялась без финансирования на ремонт?

Так как 90-е годы были тяжёлой порой, то ремонт делали самостоятельно и в школе, и в кабинетах, финансирования на школу не было вообще. У нас в коридорах лежал ужасный старый линолеум, прибитый гвоздями, который красили красками, и если уголочек торчал, то снова прибивали гвоздями, чтобы было не травматично.

Если у меня есть кабинет, то его ремонт — это проблема моя и моих родителей. На одном из родительских собраний я завела родителей в класс и показала кабинет, это был нынешний 35-й. Родители посмотрели, поняли, что общими усилиями надо менять линолеум. Мама одного из учеников работала в банке и очень нам помогла, так как от школы мы написали письмо в банк, а банку было выгодно помогать школе, и этот банк выделил нам 5 тысяч рублей. Я сейчас уже не помню, какие по тем временам это были деньги, но 3 тысячи собирали родители, и на 8 тысяч я покупала новый линолеум 6 на 8 метров в класс, как раз 48 кв. метров. Вообще линолеум — это дорогое удовольствие было. На всё скидывались родители — и на пресловутые шторы, и на обои. Если родители не хотели сами делать ремонт, то с кем-то договаривались. Когда мои ученики уже пошли в десятый класс, они сами помогали с ремонтом. А ещё у нас рядом был погранотряд, и в школе было много детей военных, поэтому однажды папа-прапорщик дал нам в помощь солдат, а они нам помогали с большим удовольствием.

Порт очень серьёзно помогал, потому что давал нам рабочих. Школа закупала материалы, краску, побелку, рабочие помогали с ремонтом бесплатно. Но вообще ремонт делали мы все, все учителя, кто в чём: в халатах, рабочих штанах, косынках, перепачканные в краске. Никто не гнушался такой работы, не отлынивал.

Какие технические средства Вы использовали на своих уроках?

Когда я пришла здесь работать, у меня был кодоскоп. Это оптический прибор, предназначенный для проецирования изображения с прозрачных плёнок (формата А4) на большой настенный экран. Мощная лампа просвечивает прозрачную рабочую поверхность (столик) снизу, линза Френеля собирает свет и направляет его вверх, через объектив и наклонное зеркало световой поток переносится на экран. Это, в принципе, было очень удобно, чтобы долго не строить, например, чертёж какой-то. Я недавно наводила порядок, 33-й кабинет пыталась освободить, и нашла эти плёнки. Плёнка была особенная, но мне нравились именно обложки тетрадей, потому что на них хорошо получалось ручкой писать. Это был польский кодоскоп, как сейчас помню, «Лех».

У меня был выпуск 2007 года, и мы школе подарили подарок — телевизор-видеодвойку, небольшой, для кассет. Он стоял в кабинете директора, если кому-то было нужно, то его брали. Магнитофон был, его купили в кабинет музыки. Надежда Михайловна Морозова вела этот предмет и на своих уроках включала кассеты.

Как проходили школьные праздники и дискотеки?

Дискотеки очень любили ученики, они проводились довольно часто. Проходили они в нынешнем кабинете биологии, там вместо него был кинокласс с кинопрокатной будкой. Но была очень серьёзная проблема, потому что всё местное маргинальное сообщество было здесь, и задача была, так скажем, их не пропустить. Да, было тяжело, так как мы сейчас в школе на дискотеках спокойненько ходим по залу и танцуем, при этом в школу никто не рвётся, в окно не лезет — такого раньше не было. Тогда мы с учителями и родителями дежурили во время проведения дискотек, всегда были начеку, и дежурили у входа, и внутри, и снаружи.

Святое дело — это праздник Дня учителя. В этот день обязательно был День самоуправления. А на следующий  или же в этот день, если у нас были очень короткие уроки, мы уезжали. У торгового порта была турбаза «Бальга». Там стояло три или четыре домика, в которых можно было жить в холодное время, так как они отапливались. И несколько домиков были летние. Они нам предоставляли эту турбазу, автобусы, и мы ехали на День учителя туда. Мы всегда ехали с программой, и так как я много лет была председателем профсоюзной организации, то это была моя головная боль. У нас была серьёзная программа, участвовали все методические объединения учителей. Наряжались, веселились, хохотали, частушки пели, танцевали. В общем, было очень весело. У нас всегда было что-то тематическое.

У нас была учительница Надежда Михайловна Морозова, она собрала в нашей школе ансамбль девчонок, обучила их игре на гитаре, затем к ним присоединился мальчик Дима Щавелюк. Мы тогда очень дружили с Балтийском, там был корабль «Настойчивый»  — флагман Балтийского флота. И когда он периодически приходил в порт, то наши дети к ним приезжали с концертами, выходил наш ансамбль, они играли на гитарах и пели песни. Все были просто в восторге. Занималась этим Надежда Петровна, этот ансамбль был некой фишкой 28-й школы.

Обязательно праздновали Новый год. У нас в основном всё представление было по методическим объединениям, как будто мы друг дружке показывали, обязательно мы обыгрывали уходящий и приходящий год животными. Начальная школа вообще всегда зажигала, идей у них всегда очень много было.

Обязательно праздновали Последний звонок. Тогда была такая политика, чтобы дети не болтались по городу, мы их увозили. Увозили мы их на Бальгу, но сначала торжественная часть у них была в спортивном зале. Присутствовали 9–10 классы, учителя и родители. Дети выходили, им читали приветствия, они рассаживались, и начиналось всё торжественное действие, где-то часа на полтора-два. Дети выступали, пели, танцевали, читали стихи, переодевались, показывали сценки. После этого дети переодевались, садились в автобус с родителями и учителями, ехали на турбазу. По приезде был перекус и начиналась развлекательная программа для них. Мы с Надеждой Петровной всегда делили их на две группы и вели их разными маршрутами. Один маршрут был по лесу, второй — по берегу залива, в конце все они встречались на самом замке Бальга. По пути мы придумывали для ребят разные полосы препятствий, задания, прятали подсказки. Они приходили замученные, к этому времени у родителей уже горячее было накрыто, и мы  садились за стол. Дальше продолжались игры на улице. Таким образом, мы их уматывали так, что когда мы часов в 12 ночи приезжали обратно, они все уже шли по домам спать.

Выпускные вечера тоже проходили очень интересно, то есть детям не просто вручали аттестат. Они разбивались, например, на несколько групп, на несколько блоков. Один блок — танцевальный — там они танцевали. Другой — музыкальный — там пели, и т. д. Третий — они что-то рассказывали, им вручали грамоты. И всё это было связано по сценарию, тематически объединено. Всё это проходило на третьем этаже в рекреации. А в спортивном зале обязательно танцевали выпускной вальс. После этого до двух ночи они с родителями и классным руководителем были в ресторане, а затем на заказном автобусе мы ехали встречать рассвет на море. Это тоже делалось для того, чтобы по городу брожения не было и для безопасности. Мы как раз подъезжали, когда выходило солнце. Это, конечно, круто было. Обычно мы часов в шесть утра возвращались в город.

Вы были председателем профсоюза. Расскажите про деятельность профсоюза в школе в девяностые годы.

Помню, один раз была забастовка: мы детям начали уроки с 11:00. Пришли все в школу, как обычно, мы работали с половины девятого. Школу закрыли, естественно, заранее всех предупредили. Очень многие отнеслись с пониманием, и до 11:00 мы не работали. В 11:00 открыли школу, продолжили уроки, потому что нельзя было вообще не проводить. Ещё как-то раз мы на митинг ходили, потому что у нас хотели отменить эту несчастную доплату за методическую литературу — 100 рублей нам сейчас за неё доплачивают. Тогда это были деньги. Вообще надо было как-то завлекать на митинги, я говорила: «Так, идём туда на митинг, постоим, поддержим народ». А назад за счёт профсоюза мы шли через пышечную на Ленинском проспекте. Не знаю, сохранилась ли она сейчас. Пышки были очень вкусные…

Я бы никогда не подумала, что буду столько работать в школе. Я думала, я уйду на пенсию (а ушла я рано, в 49 лет), и я думала, что пойду работать вахтёршей, сяду и буду вязать носки километрами. Но вот в октябре будет уже 35 лет, можно сказать юбилейная дата, как я работаю в 28-й школе, и пока не планирую уходить. У меня по этому поводу есть любимый анекдот: “Даже если в этом здании будет прачечная, я все равно буду здесь работать”.